затрещали поленья, взялся чан, налилась вода.
много из чего можно сварить зелье. вяжущее, терпкое, легкое зелье.
пахнет вишневым дымом трубки, жаркими углями.
пламя ест вкусные деревья: вишни, яблони и рябину. твердую могуючую древесину,
самую сильную, самую терпкую. горит огонь под чаном и закипает живая вода.
"кости черви все туда, кипи-кипи-кипи вода!", радуется колдунья,
а сама опусакет в чан составные медленно, почти к самой кромки воды опуская пальцы.
""красивые - красивой..." ах бедная офелия, зачем венок, нашла бы сил сварить и ты свое зелье"
кипит вода, густеет зелье, пахнет мускусом и цикорием. теплыми цветами и гранулами ладана.
чан тяжел и хлесщется в нем зелье:
"varovasti, varovasti, on kova lasti, kova lasti", шепчет колдунья, вспоминая свою хозяйку.
бегают по комнате белки, вниз головой, вверх головой, из того мира в этот, доносят вести.
вести о том что придется заметить, поймать и не упустить момент. колдунья просит:
"грифоны, подарите мне удачи? на этот раз меньше, на этот раз проще. а я приду и буду гладить ваши перья,
целовать ваши головы, росправлять шерсть, шептать о вашей красоте и силе. как вам такая сделка?"
они согласятся, они всегда соглашуются, потому что всегда знают, что всегда могут трактовать
желания колдуньи и против нее. "ведь судьба изменчива, а боги завистливы", говорит себе колдунья,
"свое счастье нужно держать запазухой, оберегать и говорить о нем только шепотом".
колдунья начинает снимать свои кожаные латы: ремешки, заклепки, пуговицы и шнуровка,
все-все латы нужно снять. как нужно было снять покрывала в танце, как нужно было годиве чтобы проехать по городу.
и латы сняты и грудой лежат у ног, кожа светится золотом, дотрагивается колдунья до зелья и черпает зелье ладоням
и льет на кожу. жжется зелье, впитывается глубоко, согревает кожу, идет через кровьк сердцу, очищает мысли,
задает пути-дороги, дает смелость, зажигает душу, открывает клетку с огненными птицыми. поют птицы свою песню,
и отдается она в закоулках души и пугает химер. химеры щурятся от звуков и света,
вытирают лапы от разливающиегося по полу закоулков золотого молока и принимаются за единственное свое поощряемое дело:
раскрывают свои пергаменты и пишут дальше книгу времен.